Объект власти - Страница 49


К оглавлению

49

«Куда же он мог подеваться? — в очередной раз задумался Дронго. — Остался в Москве? Не похоже. Он умный профессионал, понимает, что его будут искать изо всех сил. После ареста Дзевоньского Гейтлер не мог оставаться в Москве, даже изменив внешность и обеспечив себя новыми документами. Хотя ему легко выдать себя за местного, настолько хорошо и свободно он владеет русским языком. Да, он должен был уехать. Но недалеко. И там готовить свой новый план. Для этого ему понадобятся помощники. Гейтлер не такой человек, чтобы довериться первому встречному. Вернее, он никому не доверится. Вот этот момент самый важный. И Гейтлер это тоже понимает. Кстати, он все время исчезал из дома, готовя резервный вариант, но не рассказал о нем даже самому Дзевоньскому. Судя по работе Гейтлера в разведке, он очень опытный человек, обладающий изощренной фантазией.

Да, это самый важный момент. Нужно вычислить партнера Гейтлера в Москве. Безусловно, он не просто его бывший знакомый. Это человек, которому генерал абсолютно верит, искать нужно в его прошлой жизни. Но Гейтлер много лет не был в Москве, он сбежал оттуда в девяносто первом. И всех, с кем он был знаком, проверяют. Гейтлер не мог этого не знать. Тогда где же он найдет себе помощника? Вычислил его в Москве, среди новых знакомых? Абсолютно невозможно. Значит, помощник должен быть из его старых знакомых. Но Гейтлер не доверится и людям, с которыми столько лет не виделся, не общался. Здесь кроется основное противоречие. Где же тогда искать? Может, Гейтлер решил провернуть операцию в одиночку? Нет, это тоже нереально. Он не убийца. И не снайпер. И тем более не сделает из себя самоубийцу-шахида, повязав пояс смертника. Гейтлер — человек рациональный, он представитель западной цивилизации. Его „поиск истины“ будет абсолютно другим — точно выверенным ударом, шахматной партией, в которой он захочет напоследок переиграть всех, чтобы доказать, кто именно был первым в давнем противостоянии всех разведок во времена холодной войны».

Находиться в лайнере столько часов — настоящее испытание для нервов. Почему-то в самой середине океана самолет всегда начинает трясти. Иногда сильнее, иногда слабее. Но этот момент самый неприятный. Однако на этот раз обошлось без качки. Дронго много раз замечал, что когда летишь на Восток, трясет гораздо меньше, чем при полете на Запад. Может, это связано с вращением Земли, каждый раз думал он.

Утро разгоралось медленно, длинная мартовская ночь не желала заканчиваться, до весеннего равноденствия было еще десять дней. На его родине, в Баку, этот день традиционно отмечали как праздник Весны. Мать готовила особую «хончу», на которой лежали семь видов сладостей и орехов. Вокруг «хончи» зажигали свечи, к ужину подавали плов с изысканным мясным гарниром, кишмишем, курагой, зеленью, каштанами. Этот праздник уходил корнями в далекие времена огнепоклонников.

При воспоминании о своем детстве Дронго улыбнулся. В последние годы отец часто болел, и это тревожило более обычного. Разрывающийся на три страны Дронго чувствовал себя человеком мира, подлинным космополитом этого нарождающегося человеческого общества новейшего времени. Жизнь сразу на три города приучила его к мгновенным переменам, когда ему удавалось сочетать восточную иррациональность и западную рациональность. Баку, Москва, Рим. Он метался между этими городами и цивилизациями.

Нащекина вздохнула и открыла глаза. Кровоподтек у нее на щеке стал как-то особенно заметен, наверное, потому что она спала, склонив голову на эту сторону. Дронго мрачно посмотрел на ее лицо.

— Не смотри так, — попросила она, понимая, на что он смотрит.

— Болит?

— Терпимо.

— Никогда себе не прощу…

— Уже все прошло. Я думала, ты всегда живешь в настоящем. Или в будущем.

— Я весь в прошлом, — очень серьезно ответил он. — Иногда мне это мешает.

Эльвира поднялась, чтобы пройти в туалетную комнату. Тем временем к нему подошла стюардесса:

— Могу я вам что-нибудь предложить?

— У вас есть хорошее красное вино? — спросил Дронго. — Если есть, налейте, пожалуйста, мне стакан сухого красного вина.

Нащекина вернулась на свое место и почти сразу же снова заснула. В час дня по местному времени они наконец прилетели в Москву. Дронго отправился домой, дружески обняв Эльвиру на прощание. Они оба даже не подозревали, что готовит им следующий день.

РОССИЯ. МОСКВА. 12 МАРТА, СУББОТА

В четыре часа утра Дронго проснулся. Вернее, последние несколько часов он не спал толком. Теперь начинался обратный процесс «реклиматизации». Приехав из аэропорта, Дронго принял душ и почти сразу уснул. Сказались два утомительных перелета, сначала из Чикаго в Нью-Йорк, а затем продолжительный — из Нью-Йорка в Москву. Проспал до полуночи, но затем проснулся и отправился на кухню. Соорудив себе бутерброд, съел его, выпил чаю и снова улегся спать. Но на этот раз только пытался уснуть, время от времени проваливаясь в какое-то забытье. А в четыре часа утра зазвонил его телефон. Дронго подумал, что это Джил, но она никогда не звонила в такое время. Он поднял трубку и сразу услышал знакомый голос Машкова:

— Не спишь? Мы сейчас высылаем за тобой машину.

— А ты знаешь, который час?

— Почти четыре. Но это неважно. У нас «ЧП». Тебе нужно срочно к нам приехать.

— Последние полгода у вас все время «ЧП», — напомнил Дронго.

— Лучше ничего не говори. Одевайся и спускайся вниз. Сейчас приедет машина.

Дронго положил трубку. Такое впечатление, будто он уже поступил на работу к Машкову. Сколько можно его дергать? Что там еще могло случиться? Дронго оделся, спустился вниз. Даже в теплой куртке и в кепке он ощутил пощипывание московского морозца. После прохладной весенней погоды в Чикаго он снова попал в настоящую зиму. Шел снег. Дронго протянул руку, и на ладонь упали снежинки. Через несколько минут к дому подкатила машина.

49